Правда о Чернобыле по флотски в губе Андреева

главная | фотоальбом | форум
о проекте | новости |
список офицеров | список матросов срочной службы | льготы |

Размышления об аварии на АПЛ «К-19»(Хиросима).

ГК ВМФ СССР адмирал флота Советского Союза Сергей Георгиевич Горшков говорил: «Нет аварийности оправданной и неизбежной. Аварийность и условия ее возникновения создают люди своей безответственностью и безграмотностью.»

Если мы не будем предусмотрительными и мудрыми, то в очередной раз будем наступать на грабли, а страна переживать очередной шок от очередной катастрофы. После 1945 года в мире погибло 27 подводных лодок. Нет ничего дороже и ценней человеческой жизни: мы постоянно должны об этом помнить и разумно строить свою деятельность, в т.ч. и в  военной сфере. Общеизвестно: "Нужно учиться на чужих ошибках, на своих учатся только дураки».

В еженедельнике "Независимое военное обозрение" № 31 (253) от 24 - 30.08.2001 г. прочитал статью адмирала Э.Д. Балтина "Избыточный флот", где о причинах гибели подводной лодки "Курск он сообщает: "...первым можно назвать человеческий фактор." Далее он пишет: "...профессия подводника остается профессией повышенного риска, и с этим надо смириться..." , "...Дать гарантию, что вообще мы избежим в последующем аналогичных катастроф, невозможно, даже теоретически." В этом же еженедельнике за № 16 (238) от 11 - 17.05.2001 г. адмирал О.А. Ерофеев в статье "Истинные причины гибели субмарин замалчиваются" пишет: "...Выправить положение может непредвзятый анализ предыдущих аварий и катастроф...", далее: "Сейчас следует прекратить взаимные обвинения и упрёки, а совместные усилия направить не на выяснение отношений между ведомствами, а сконцентрировать их на создании действительно безопасных условий службы для наших подводников."

 В этой связи хочу высказать свое мнение:
1. Безусловно, в авариях и катастрофах человеческий фактор играет основную и решающую роль.
2 Профессия подводника остаётся профессией повышенного риска, и с этим обстоятельством ничего не поделаешь.
3. Только непредвзятый анализ предыдущих аварий и катастроф и принятые  меры (мероприятия) по ним могут уменьшить этот риск до минимального уровня.
4. Взаимные обвинения и упрёки, видимо, следует прекратить. Но обязательно при анализе называть виновников и, самое главное, что они сделали или не сделали, что в конечном итоге привело к аварии или катастрофе подводной лодки.
5. Причину аварии или гибели корабля рассматривать комплексно: ВМФ – Промышленность. В противном случае причины аварий будут иметь необъективный, а  иногда и чисто конъюнктурный характер. Только при таком подходе можно будет  сконцентрировать усилия на создании действительно безопасных условий службы наших подводников.

В связи с вышесказанным мне хотелось бы проанализировать действия личного состава ПЛА «К-19» во время тяжелейшей ядерно – радиационной аварии унесшей жизнь восьми моряков ее экипажа. В свое время публичной, объективной оценки этой трагедии сделано не было. Люди старшего поколения прекрасно помнят, что при существовавшей в то время политической системе сделать это было невозможно. В начале 90-х годов появились первые публикации о событиях на «К-19». «Правду» о трагедии на пла рассказывали люди, имевшие весьма слабое представление о событиях 4 июля 1961 года. Получилось как в некогда популярной песне: « Что - то с памятью моей стало; то, что было не со мной - помню!» Некоторые непосредственные участники ликвидации ядерно-радиационной аварии на «К-19» нагло врали, преследуя конъюнктурные соображения. Есть ложь, на которой люди, как на светлых крыльях, поднимаются к небу; есть истина, холодная, горькая ... которая приковывает человека к земле свинцовыми цепями. Если ложь на краткий срок и может быть полезна, то с течением времени она неизбежно оказывается вредна. Напротив того, правда с течением времени оказывается полезной, хотя может статься, что сейчас она принесет вред. Противоречивые рассказы членов экипажа «К-19» породили массу мнений и версий об этой аварии. Многие из них не имеют под собой ничего общего с происходившими событиями.

Большую помощь в поисках истины оказали краткие воспоминания командира реакторного отсека  АПЛ «К-19» капитан-лейтенанта Красичкова Михаила Викторовича предоставленные  вдовой – Красичковой Надеждой Сергеевной.
Именно он командовал реакторным отсеком в том злополучном походе АПЛ «К-19». Молодой лейтенант Борис Корчилов  в роковом для него походе исполнял обязанности командира 1 отсека. Итак, почитаем воспоминания Красичкова М.В. и поразмышляем.

 В последний поход я выходил уже, будучи назначенным командиром дивизиона живучести. Назначение получил перед самым выходом в море, поэтому обязанности командира дивизиона живучести исполнял Калинцев В.С., я же исполнял обязанности КГДУ – командира группы дистанционного управления, а заодно и обязанности командира реакторного отсека – штатный командир отсека Плющ был в отпуске.

    Режим работы энергоустановки перед аварией был довольно спокойный. Работали оба реактора на мощности 40-50 %. В 4 часа 4 июля 1961 года я сдал вахту на правом борту Юре Ерастову и отправился отдыхать в свою каюту в 8-м отсеке. Только расположился на койке как прозвучал сигнал «Радиационная опасность».  Механик Козырев Анатолий Степанович объявил по трансляции  аварийный отсек и зону строго режима. Подумал -  наверное, течь парогенератора. В то время это было самое слабое место. Перед выходом с управленцами была проведена тренировка по борьбе с течью парогенераторов. По дороге в свой реакторный отсек заскочил на пульт ГЭУ и понял, что это не течь ПГ. А где же? Притом большая – разрыв трубопровода. Приборы на пульте ГЭУ показали мгновенное падение давления, уровня и расхода 1-го контура до «О». Сафонов:- «Всем известно, что перед тем как начать лечить больного необходимо поставить диагноз. Скорость и  результаты лечения зависят от установления причины  болезни. Офицеры, отвечавшие за работу контрольно-измерительных приборов реактора (паропроизводительной установки) проявив некомпетентность, не смогли установить истиной причины показаний аппаратуры и предположили разрыв 1 контура. Приборы электрические, имевшие датчики, вырабатывавшие электрический сигнал, поступавший на показывающий прибор. Как бывший КИПовец, я бы задумался о причине, которая одновременно привела к нулевым показаниям приборов давления и расхода. Логически рассуждая можно было без проблем установить причину нулевых показаний приборов. Этого сделано не было. Руководствуясь показаниями прибора пульта ГЭУ, «назначили» причину аварии – разрыв первого контура реактора. Почему мнение киповцев  стало доминирующим в определении характера аварии? Где были командир БЧ-5, другие офицеры и чем они думали?

На самом деле произошел разрыв импульсной трубки измерительного  прибора. В этой                 связи «диагноз» аварии был поставлен не верно а, следовательно, и все дальнейшие действия личного состава по устранению  ее последствий имели ложное направление.»
Красичков М.В. – «Аварийная защита реактора сработала сразу.  Пустили подпиточные насосы № 1 и 2.  В работе оставались насосы 1-го контура. Остановили их, когда заклинили. Приняли меры по охлаждению реактора – предотвращение перегрева и  расплавления активной зоны реактора. В то время в эксплуатационных документах было жесткое требование любыми путями не допустить перегрева активной зоны реактора. В противном случае не исключается тепловой взрыв.

Правда, потом  после нашей аварии ученые пришли к выводу, что в случае расплавления активной зоны теплового, а тем более ядерного,  взрыва не будет. К большому сожалению, эти выводы были сделаны после, а не до того». Сафонов: - «С этим утверждением Красичкова М.В. я не соглашусь. В Обнинском центре подготовки подводников до сих пор преподает выдающийся знаток физики ядерных реакторов – Дорогань Владимир Иванович. Этот блестящий, талантливый преподаватель стоял у истоков создания атомного ВМФ СССР и подготовил больше сотни экипажей подводных лодок по своему профилю. Более полувека назад он готовил офицеров дивизиона движения АПЛ «К-19». Дорогань В.И. неоднократно заострял внимание командира АПЛ Затеева Николая, командира БЧ-5 Козырева А.С. и офицеров 1 дивизиона, что в случае разрыва первого контура реактора и полного вытекания из него теплоносителя - ни ядерного, ни теплового взрыва не произойдет. Специалисты знают, чем отличается ядерное топливо для реакторов от оружейных ядерных материалов. Мало кто знает, что после аварии на «К-19» в Обнинский центр приезжал академик Александров А.П. с группой адмиралов. Цель приезда – проверка качества подготовки офицеров дивизиона движения. Адмиралы сокрушались: «Главное – чтобы флот не оказался виноватым!» Академик вызвал Дорогань В.И. и скрупулезно проверив документы, по которым готовились подводники спросил: « Вы говорили им, что ядерный и тепловой взрыв на аварийном реакторе исключен?» Получив утвердительный ответ, академик пожал руку Дорогань В.И. и уехал. Видимо в процессе подготовки в учебном центре офицеры 1 дивизиона ПЛА «К-19» не совсем хорошо усвоили курс физики ядерных реакторов подводных лодок. Иначе они бы не занимались в этом конкретном случае  монтажом системы проливки аварийного реактора.  Реактивность ядерного реактора ? — величина, характеризующая динамику цепной реакции в его активной зоне. Реактивность выражается через коэффициент размножения нейтронов следующим образом:

Понятие реактивности широко используется при описании некритических состояний реакторов. Поскольку k обычно мало отличается от единицы, ? ? k ? 1, то есть реактивность показывает превышение k над единицей. В критическом реакторе ?=0, в  надкритическом реактивность положительна, в подкритическом — отрицательна. Если какое-либо явление приводит к снижению коэффициента размножения, говорят, что оно порождает отрицательную реактивность. Если в результате некоторого эффекта k увеличивается, эффект сопровождается появлением положительной реактивности.

Если реактивность не превышает доли запаздывающих нейтронов, то реактор управляем. Если больше, то реактор «разгоняется» на мгновенных нейтронах, в результате чего и образуется избыток тепла.

На реактивность реактора влияют процессы, протекающие в активной зоне реактора при цепной реакции деления. Подача холодной воды в лодочный реактор ( водо-водяного типа) приведет к кратковременному скачку положительной реактивности и сравнима с поливанием спиртом пылающего  костра! Отрицательную реактивность в реакторе создают образующиеся в активной зоне осколки деления. Это называется отравлением реактора. Азбучные истины физики ядерных реакторов офицерам АПЛ «К-19» следовало бы хорошо знать!»

12 декабря 1952 года в Канаде произошла первая в мире серьезная авария на атомной электростанции. Техническая ошибка персонала АЭС Чолк-Ривер (штат Онтарио) привела к перегреву и частичному расплавлению активной зоны. Тысячи кюри продуктов деления попали во внешнюю среду, а около 3800 кубических метров радиоактивно загрязненной воды было сброшено прямо на землю, в мелкие траншеи неподалеку от реки Оттавы.


Красичков М.В. – «Несмотря на принятые меры, приборы показывали уверенный рост температуры в рабочих каналах. Сделали вывод, что перед нами самая тяжелая авария 1-го контура – разрыв  трубопровода на неотключаемом участке. Стали думать, как подать охлаждающую воду непосредственно в реактор. Собрались на совет: Повстьев Ю., Ковалев А., Герсов В., Красичков М., Филин Ю., Прокофьев В., Ерастов Ю., Михайловский Н. ( Корчилов Б. находился в 1-м отсеке  - как командир отсека). А я вскоре тоже, покинув совет, отправился в свой реакторный отсек. В отсеке была спокойная обстановка, никакой паники. Не было паники в отсеке и в последующие моменты пребывания там личного состава.

Надо сказать, что опытными специалистами были только главный старшина Рыжиков Борис, да старшина 1 статьи Ордочкин Юрий. Савкин, Пеньков, Старков, Харитонов прибыли из учебного отряда перед выходом в море. Рыжиков и Ордочкин готовили себе замену – после похода они должны были демобилизоваться. Мечтали уйти на гражданку со значком «За дальний поход».

   В отсеке мы проверили состояние систем, обеспечивающих работу 1-го контура,  проконтролировали отключение рессиверных баллонов от компенсаторов объема с местного поста. Манометры показывали : 60 – 70 кгс./см2  в рессиверных баллонах.

   Объяснил ребятам обстановку, характер аварии и наши следующие действия. Радиационная обстановка в отсеке была нормальная. Пошел на пульт ГЭУ. К тому времени родилась идея – подать воду в реактор для охлаждения, используя его воздушник. Идею предложил лейтенант Юра Филин,  стажер КГДУ.

    Идея состояла в следующем: если напорный трубопровод подпиточного насоса каким-то образом подсоединить к трубопроводу воздухоудаления из реактора, отрезав этот трубопровод, то можно будет подать воду в активную зону подпиточным насосом.

   Ухватив суть идеи, я вернулся в отсек. Собрал свой личный состав и стали думать, как решить эту задачу. Выяснилось, что матрос Савкин имеет небольшой опыт сварщика, на уровне ПТУ. Это оказалось очень кстати . Володя Погорелов и Володя Макаров – как электрики, начали готовить дизельгенератор на сварку. В реакторный отсек пришли командир ПЛ Николай Владимирович Затеев и замполит Шилов Александр Иванович. Объяснив обстановку, я попросил их покинуть отсек – радиационная обстановка стала ухудшаться. Определив объем работы, решили работать в две смены. Одну смену возглавил я,  а другую Борис Рыжиков.

    Температура в рабочих каналах продолжала расти – осуществить теплоотвод нечем. Показания прибора АСИТ- 5 на пульте ГЭУ зашкалили, то-есть температура в рабочих  каналах  превысила 400 градусов. В отсеке начали работать уже в ИП-46, которые нам готовил, включал и раздышивал начхим Коля Вахромеев. Предполагая, что 1-й  этаж насосной выгородки залит водой 1-го контура, для улучшения радиационной обстановки в отсеке решили откачать ее за борт помпой 2П-2. Однако помпа  «не забрала». Решили, что засорился приемный клапан.

    В отсек зашли командир ПЛ и механик. Я их быстро выпроводил из отсека – уже было опасно находиться без средств защиты». Сафонов: - « Где в это время находился начальник химической службы и чем занимался? Готовить ИП-46 к работе мог бы любой матрос из химслужбы. Святая обязанность начхима в этой ситуации – организовать санитарно-пропускной режим в аварийный отсек, определить время нахождения и маршруты передвижения л\с, средства индивидуальной защиты. Он должен был дать рекомендации командиру АПЛ по организации мероприятий направленных на исключение распространения радионуклидов по отсекам подводной лодки. А тут – проходной двор! Вся деятельность начхима свелась к раздышиванию ИП-46. Чем мог помочь Красичкову в этой ситуации командир апл и командир БЧ-5 ? Возможно, они до конца не понимали, что происходит в отсеке?» Красичков М.В. – «Тем временем моряки подготовили материал. От подпиточного насоса трубопровод слива протечек такого же диаметра и с такой же накидной гайкой, как и напорный трубопровод. Его и решили использовать. Отрезали трубопровод от воздушника реактора. Пока готовили дизель-генератор на сварку, решили соединить трубопроводы при помощи резинового шланга. Одели резиновый шланг на оба конца трубок, затянули хомутами из проволоки.. Но, как только запускали подпиточный насос, шланг сразу же срывало. А время идет, температура в рабочих каналах растет. В одну из смен Ордочкин спросил меня, что будет с реактором, будет ли взрыв?

    Спросил, смущаясь, как бы стыдясь своего беспокойства. Как мог, успокоил его. В душе тревога, а в отсек идет не колеблясь. Надо, так надо. Также спокойно вели себя остальные. Как только приготовили дизельгенератор на сварку, смена Рыжикова начали варить стык. На концы трубок надели короткую трубку большего диаметра – как соединительную муфту,  концы которой обварили. Сварку произвел матрос Савкин. Решили 1-й этаж насосной выгородки осушить главным  осушительным насосом. К концу сварочных работ в отсек заскочил трюмный Ваня Кулаков, открыл клапан на системе осушения и сразу же вышел». Сафонов:- «Кому- то из командования апл пришла в голову «великая» мысль: осушить трюм реакторного отсека, используя главную осушительную магистраль. Эта самоубийственная для всего личного состава идея была претворена в жизнь руками трюмного Ивана Кулакова. В результате пуска главного осушительного насоса радионуклиды распространились по всей подводной лодке через осушительную магистраль. Неправильные действия ГКП привели к резкому ухудшению радиационной обстановки в отсеках АПЛ и переоблучению личного состава. Почему начхим не пресек безграмотные действия ГКП? У меня создалось впечатление, что многие должностные лица офицерского состава имели очень слабую профессиональную подготовку.»

   Красичков М.В. – «Смена Рыжикова закончила сварку и пошли отдыхать. Заступила моя смена в составе: Ордочкин, Харитонов, Пеньков. Осмотрев сварочные швы, дал команду готовить к пуску подпиточный насос. По готовности запросил пульт  ГЭУ. Однако с пуском подпиточного насоса вышла заминка, вызванная переключением цистерн.

    Во время моего разговора по «Нерпе» с пультом ГЭУ в отсеке появился Борис Корчилов. Он сказал мне, что командир разрешил подменить меня. Он планировался на командира реакторного отсека и добровольно напросился в отсек. Я объяснил  ему, что сварка закончена, насос к пуску готов, а вот пульт что-то замешкался. Сейчас побегу к ним разбираться. И побежал на пульт ГЭУ.В истории аварии на К-19 этот момент для меня самый  драматичный. Пустили бы насос сразу по моей команде, не появись Борис в отсеке – я не побежал бы на пульт и получил бы то, что получил Борис. Получилось, что он заслонил меня, спас мою жизнь  ценою своей. Сердитым появился я на пульте, а меня управленцы успокаивают – насос работает. Бросаю взгляд на прибор АСИТ-5 и вижу, как на глазах начинает падать температура». Сафонов:-  «АСИТ-5 – автоматическая система измерения температуры. Офицеры БЧ-5 увидев показания АСИТ-5, пришли к выводу - вода от подпиточного насоса начала заполнять первый контур, следствием чего стало падение температуры теплоносителя. Это было очередным заблуждением. Перед тем как принять решение о монтаже системы проливки активной зоны через устройство воздухоудаления из реактора, они предположили, что вода от подпиточного насоса при работе его по штатной схеме  в реактор поступать не будет, а будет выливаться через разрыв трубопровода 1-го контура. Для проверки версии о разрыве трубопровода первого контура реактора, необходимо было запустить в работу подпиточный насос. Имея противодавление на напоре насоса, можно было убедиться в состоянии трубопровода первого контура реактора. Этого сделано не было.

   По смонтированной Красичковым М.В. аварийной системе проливке активной зоны реактора, вода от подпиточного насоса в случае большого разрыва 1 контура, не смогла бы охладить его теплоноситель. Подаваемая по нештатной системе, она попала бы на раскаленную верхнюю плиту реактора, и в виде пара вылетело бы через предполагаемый разрыв контура. На самом деле разрыва первого контура не было. Подаваемая вода охладила головки термопар измеряющих температуру теплоносителя на выходе из рабочих каналов. Именно это привело к падению температуры на показывающем приборе АСИТ-5. Затем она достигла активной зоны реактора. В этой связи возник скачок положительной реактивности с огромным выделением тепла, приведшего к чудовищному температурному перекосу активной зоны, который вызвал быстрое разрушение оболочек ТВЭЛов и   резкое  повышение мощности гамма – излучения.»

    И в этот момент доклад из отсека: наблюдается голубое пламя в районе ионизационных     камер. Это, конечно, было не пламя, а ионизация  воздуха под воздействием очень сильного            радиоактивного излучения. Все, кто был в это время в отсеке, получили очень большие дозы.

Меня до сих пор мучает вопрос: значит, пуск насоса усугубил радиационную обстановку? Произошло это около 12 часов 4 июля, реактор простоял без охлаждения около 8 часов, активная зона к этому времени уже разрушилась. Подача холодной воды в раскаленную активную зону реактора ускорила разрушение оболочек ТВЭЛов, что привело к скачкообразному повышению активности. Ну, а что нам нужно было делать? Действовали, как требовали документы, и подсказывала логика. Грустно и обидно сознавать, что идея по  сооружению системы проливки реактора оказалась смертоносной. Это хорошо рассуждать сейчас, в спокойной обстановке, да и литература нужная под рукой.

   Вскоре пламя исчезло, хоть его и пытались тушить. Доложили в ЦП. Личный состав вывели из отсека. Отсек загерметизировали: связь корма-нос по верхней палубе. Я задержался  на пульте. Вскоре появилась тошнота, слабость. Прихватил приступ рвоты. Подумал – с утра ничего ни ел, только курил, видимо от этого. Но Коля Михайловский, увидев как меня выворачивает,  сказал, что это от облучения. Стало как-то  тревожно. Рвота не проходила. Ребята с пульта помогли добраться до 1-го отсека. Там уже все мои товарищи по несчастью лежали  в койках и каждый  «травил» в свое персональное ведро. Уложили меня в койку, дали ведро. В реакторный отсек я больше не заходил.

   Ухудшилась радиационная обстановка практически по всей лодке И виной тому откачка воды через главную осушительную магистраль, в результате чего радиоактивные материалы разнесли по всей лодке.

   К нам подошла дизельная лодка. Примерно в 16 часов 4 июля начали эвакуацию первой партии, в которую вошли все участники ликвидации аварии. Перебежал и наш управленец № 1, которого я ни на пульте, ни в отсеке не видел. Моряки встретили нас хорошо. Отдали нам свое последнее: одежду, воду, продукты. Ведь мы к ним переходили совсем голые. К  24 часам 4.07 командир, на свой страх и риск, принял решение снять весь личный состав с ПЛ. Оставив одну дизельную лодку для охраны нашей, две другие пошли в базу. А идти предстояло около тысячи миль. Шли в надводном положении. Но заштормило, закачало. На следующий день нас встретил эсминец. Здесь, конечно, было лучше. Нас переодели,  помыли, накормили, На эсминце встретился с Борисом Корчиловым. Вид у него был ужасный. Сильно увеличена щитовидная железа, лицо отекло так, что почти незаметно было ни глаз, ни рта. Глядя на него, мне было стыдно, что я выгляжу лучше, чем он. Не подмени он меня – это я выглядел бы так как он сейчас. Но ведь никто не предполагал, что такое может случиться. А вот чувство вины перед Борисом так и осталось на всю жизнь.
На эсминце нас доставили в Полярный. Там нам устроили «торжественную» встречу – в гарнизоне объявили боевую тревогу, набережная была оцеплена автоматчиками с противогазами, вереница медицинских машин и куча разного начальства. Нас быстро погрузили на машины и в госпиталь, где нас уже ждали.

   Группу самых тяжелых: Б.Корчилов,  Ю.Ордочкин, Е.Кашенков, С.Пеньков, Н.Савкин, В.Харитонов решили сразу же отправить  в Москву. На поле стадиона, что рядом с госпиталем, приземлились два вертолета. Мы все стояли у окон и наблюдали. Загрузили ребят в вертолеты. Первый взлетел нормально. Второй при взлете задел винтом электрические провода. Брызнули искры и вертолет шлепнулся на землю у самой кромки воды. К счастью пожара не произошло. Прилетел новый вертолет, забрал вторую группу и улетел в Сафоново. И больше мы о них ничего не знали, пока не выздоровели, хотя догадывались, что их в живых никого нет.

   После первоначального обследования нас собрали в клубе госпиталя. За столом на сцене сидел главный врач госпиталя и адмирал Бабушкин, который нас провожал в поход и чуть ли не лобызал каждого, желая  успешного похода. Сейчас обстановка была  другой. Главврач сказал, что мы отделались легким испугом,  состояние нашего здоровья не вызывает никаких тревог. О группе, которую отправили в Москву, сказал, что ребята в тяжелом состоянии, но далеко не в безнадежном. А дальше Бабушкин расставил точки над «и».  Сказал, что мы героически боролись  за живучесть корабля. Но покидать ПЛ мы не должны были. Это не важно, что была большая активность. Нужно было соорудить плотик, на нем разместить несколько человек, которые в случае появления супостата  должны сделать предупредительный возглас: «Стой! Здесь советская территория».

   Началось расследование. Стали вызывать офицеров из других боевых частей. Офицеров БЧ-5, которые толково могли бы объяснить  суть аварии, не трогали. Командир даже как-то спросил меня: «Ну, что Красичков, не придется ли нам сменить больничную робу на тюремную?

    В самый разгар допросов прибыл к нам академик Александров А.П.  Командир обратился к нему за защитой. Анатолий Петрович уже побывал в районе, где находилась лодка. Он высказал твердое убеждение, что личный состав лодки действовал правильно. Александров доложил об аварии     Хрущеву Н.С.  и  сказал о том, что личный состав был снят с аварийной лодки. Никита Сергеевич одобрил действия нашего командира.

    С появлением Александрова исчез Бабушкин. В коридорах нашего отделения появились другие начальники, с наградными листами. Мы вновь стали героями. Командир сказал, что меня представили к ордену Красная звезда.

   Покончив с наградными листами, нас стали готовить  к отправке в Ленинград.  Из Лицы привезли наши вещи. Переоделись в форму и нас повезли в аэропорт Сафоново. Отправку организовывал и сопровождал начальник медслужбы флота – очень крупный генерал. Шумный и жизнерадостный матерщинник. Но организовал он все хорошо. Ночью в Сафоново ухудшилось состояние Повстьева. У него резко снизилось число лейкоцитов в крови. Рано утром нас погрузили в большой санитарный самолет и полетели в Ленинград.
Кроме Юрия Николаевича Повстьева остальные чувствовали себя неплохо. Еще продолжался период мнимого благополучия. Однако все ощущали слабость, одышку, пот, сердцебиение. Но моральный  дух был высокий.

   В Ленинграде нас встретила огромная кавалькада санитарных машин и  два автобуса. Видимо думали,  что в группе в основном лежачие. Разместившись в двух автобусах, поехали в город. По пути у одного пивного ларька всем автобусом попили пива.
В Ленинграде нас разделили на две группы. Более тяжелая группа осталась в медицинской академии, остальных направили  в военно-морской госпиталь.

    В академии остались: Повстьев, Козырев, Енин, Красичков, Кулаков, Березов, Рыжиков. Отношение медперсонала к нам было великолепное. Назову прежде всего Алексеева Григория Ильича. Он сам делал нам персадку костного мозга, сам же готовил инструментарий. Закржевский Е.Б., полковник, предложил не колеблясь, свой костный мозг для Повстьева, так как пересадка нужна была в день приезда, а доноров не было. Для Козырева дала костный мозг медсестра Мария Васильевна. Мой лечащий врач Беата Витольдовна Новодворская в дни кризиса постоянно была рядом.  И все же, к нашему большому сожалению, двух товарищей спасти не удалось. Повстьев умирал на руках у Енина и Козырева.  Очень ему хотелось увидеть своего сына, который недавно родился. Однако, не успела его Валентина буквально самую малость.

   Смерть Юрия Николаевича как-то подкосила и нас. Резко ухудшилось состояние у Козырева, Рыжикова, у меня, у Енина, Кулакова, Березова.Температура подскочила к 40 С. Нам стали делать повторную пересадку костного мозга, каждый день прямое переливание крови.

    Через три дня после смерти Повстьева потеряли мы и Бориса Рыжикова. Умирал Борис тяжело, был все время в сознании.Не хотелось ему умирать в 22 года. Он же в волейбол играл уже здесь в академии. Может быть, не следовало этого делать.

    Хочется сказать о наших женах. Все они приехали в Ленинград, приходили к нам каждый день. А моя Надежда Сергеевна, узнав, что нам дали квартиру, не дожидаясь моего возвращения из похода, с двумя малыми детьми приехала в Лицу. Сюрприз мне хотела преподнести. Там ее встретил В.А.Ваганов и ошарашил встречным «сюрпризом». Оправившись от «сюрприза», приехала в Ленинград и находилась там до моего выздоровления.

   После лечения началась для меня береговая служба. В 1962 году меня перевели в Обнинск преподавателем   офицерских классов. А потом перевели в Севастопольское высшее военно-морское инженерное училище преподавателем на кафедре ЯЭУ. В 1979 году уволился в запас.

    P.S. Прошло полвека после ядерно-радиационной трагедии разыгравшейся на апл « К-19». В схватке с радиационным монстром погибли восемь членов экипажа подводной лодки.  Экипаж апл «К-19»  осваивал первые транспортные реакторы. Не хватало опыта, а иногда и просто знаний. Как известно: «Не ошибается тот, кто ничего не делает.» Непосредственные участники трагических событий, проявив мужество и героизм выполнили свой долг. Наличие грубейшей ошибки в определении характера аварии и как следствие этого, неправильные действия личного состава по ликвидации Ядерно-радиационной аварии, ни в коей мере не умаляют величия их подвига. Опыт эксплуатации первых транспортных реакторов нарабатывался кровью и жизнью моряков! Они заплатили высокую цену  за безопасную эксплуатацию ядерных установок подводных лодок ВМФ СССР и России!

 

Рассказ из книги Сафонова А.Н. «Правда о Чернобыле по-флотски в губе Андреева

 

 

 

наши контакты | ©2009 Харламов И.С.